— Красиво, — сказал гость и щелчком отправил окурок сигареты в воздух. — Красиво.

Он насмешливо посмотрел на хозяина.

— Жаль, что ты, Жорик, не художник, сидел бы на балконе и рисовал, глядишь, и получился бы из тебя новый Левитан.

— У меня, Ястреб, голос сиплый. — Жора усмехнулся фиксатым ртом.

Усмешка сделала его хищным и злым.

— Голос! — Ястреб крутанул головой, достал новую сигарету, прикурил. Душистый дымок фирменного «Кента» поплыл по комнате. — Ну что, Жорик, подумал?

— Сука буду, не поднять мне этого дела.

— Ссучиться всегда успеешь. Ты же лучший вор в этом городе. Или теперь только разводками занимаешься?

— Конечно, на правиле мой авторитет высокий, дорогого стоит.

— Жорик, я из Москвы летел не для того, чтобы узнать, живешь ты по закону или завязал. Я для дела летел. И ты мне это дело поставишь.

— Ястреб, век свободы не видать…

— Кончай базар, Жорик. Иначе свободы больше никогда не увидишь.

— Я, Ястреб, слышал, что ты — человек авторитетный. Какой масти, не знаю, но за тебя самые козырные люди мазу держат. Но я — вор в законе, я всю Армению держу

— Помолчи, вор в законе… — Ястреб подошел к серванту, забитому хрусталем, открыл дверцу, щелкнул ногтем по одному из разноцветных бокалов венецианского стекла. Бокал ответил ему мелодично и тонко.

Ястреб усмехнулся.

— Упаковался ты, Жорик, под завязку. Прямо секретарь ЦК. Конечно, от такой жизни неохота на дело идти. Но выхода у тебя нет.

— Это почему?

— А потому. — Ястреб достал из кейса, стоящего у дивана, полиэтиленовую папочку со спортивной эмблемой, вынул из нее большую фотографию.

— Это ты писал, вор в законе?

Жорик взял фотографию, и руки у него задрожали.

— Ты… легавый, ты… мент… — захрипел он.

— Не хрипи, падло. Рот твой ссученый. Витя Утюг во Владимирской крытке по сей день гадает, кто его после такого файного дела вложил. А как он узнает и по зонам ксивенку кинет? Понял теперь?