— На веселое дело идем.

Мишка раскрыл сумку и вынул халат. Обычный синий рабочий халат.

— Я готов.

Мимо двух молчаливых амбалов они прошли к чердачному окну.

— Давайте я вашу сумку понесу, — сказал один из них с сильным акцентом.

— Не надо, браток, я, как Диоген, все свое ношу с собой, — ответил ему Мишка.

— Не слышал такой кликухи.

— Не слышал и не надо, — зло прошипел Жорик, — тебе по закону с таким человеком, как Махаон, базлать без разрешения нельзя.

Они вышли на крышу. Внизу разбегались улицы золотистыми фонарными строчками. Ничего не скажешь, красивый вид.

пропел Мишка куплет с детства приставшей к памяти песни.

— Веселый ты парень, Миша, — помотал головой Жорик, — ничего не боишься.

— Боюсь, Жора, боюсь.

Чего он боится, Мишка пояснять не стал. Надо было перепрыгивать на крышу банка. Потом они влезли в чердачное окно. Мишка зажег фонарик. Чердак был завален перевязанными шпагатом пачками документов.

— Пожара не боятся, — шепнул он Жорику. 

Дверь. 

Лестница.

Снова дверь.

Комната заставлена старыми столами, стульями, шкафами. Посередине пол был вскрыт и виднелся черный проем.

Мишка достал из сумки альпинистский трос. Вот то, что он искал. Под одним из окон батарея была снята, а из стены торчали крепежные крюки.

Махаон сноровисто обмотал трос вокруг крюка. Затянул, подергал. Вроде порядок. Он сбросил трос в дыру. Повесил через плечо сумку.

— Ну, я пошел.

— С богом, — прошептал Жорик и перекрестился.

Мишка протиснулся в дыру и осторожно спустился. Подошвы мягко коснулись пола. Махаон достал фонарик. Жесткий конус света вырвал из темноты стеллажи, уложенные запечатанными в полиэтилен пачками пятидесятирублевок.

Вот это да. Вот это место.

И в ушах зазвенела старая уркаганская песня, которую пел под гитару его сосед Юра Ельцов: